Неточные совпадения
— Знаете,
на кого
царь похож? — спросил Иноков. Клим безмолвно
взглянул в лицо его, ожидая грубости. Но Иноков сказал задумчиво...
— Не буду, лебедушка, не буду, — рыдал Никифор. — Покарай меня Господь, коль забуду зарок, что даю тебе… Молись обо мне, окаянном, святая душенька!.. Ах, Настенька, Настенька!.. Не знаешь, каково я любил тебя… А подойти близко боялся. Что ж?.. Пьян завсегда, мерзко ведь тебе было
взглянуть на меня… Только издали любовался тобой… Помолись за меня
Царю Небесному, перед его престолом стоючи…
И все
на него смотрели с почтеньем, все мысленно радовались: «Вот-де и наших
царь награждает!» Одна Манефа не
взглянула на кафтан с галунами. Но, когда после службы Михайло Васильич с хозяйкой посетил ее келью, слов не нашла игуменья, благодаря столь почетного гостя за нежданное посещенье.
На сорочинах звала его ради одной прилики, зная наперед, что голова не приедет… И не приехал бы, если б не захотелось ему показаться людя́м в жалованном кафтане.
Александров же думает про себя: «Говорите, что хотите, а
на меня
царь глядел не отрываясь целых две с половиной минуты. И маленькая княжна
взглянула смеясь. Какая она прелесть!»
Царь с удивлением
взглянул на любимца.
Царь не ожидал такого оборота. Клевета Вяземского была очевидна, но в расчет Иоанна не вошло ее обнаружить. Морозов в первый раз
взглянул на врага своего.
Царь недоверчиво
взглянул на Малюту.
И,
взглянув презрительно
на Серебряного,
царь повернулся к нему спиной и вошел во дворец.
Вот нахмурил
царь брови черные
И навел
на него очи зоркие,
Словно ястреб
взглянул с высоты небес
На младого голубя сизокрылого, —
Да не поднял глаз молодой боец.
Вот об землю
царь стукнул палкою,
И дубовый пол
на полчетверти
Он железным пробил оконечником —
Да не вздрогнул и тут молодой боец.
Вот промолвил
царь слово грозное, —
И очнулся тогда добрый молодец.
— Я повторяю еще, — сказал Юрий, не обращая никакого внимания
на слова земского, — что вся Москва присягнула королевичу; он один может прекратить бедствие злосчастной нашей родины, и если сдержит свое обещание, то я первый готов положить за него мою голову. Но тот, — прибавил он,
взглянув с презрением
на земского, — тот, кто радуется, что мы для спасения отечества должны были избрать себе
царя среди иноплеменных, тот не русский, не православный и даже — хуже некрещеного татарина!
— Да так, просто. Думаю себе иной раз, сидя за мольбертом: что он там наконец, собака, делает? Знаю, ведь он такой олух
царя небесного; даже прекрасного, шельма, не понимает; идет все понурый,
на женщину никогда не
взглянет, а женщины
на него как муха
на мед. Душа у него такая кроткая, чистая и вся
на лице.
Царь милостиво
взглянул на представленные ему образцы привезенной Иваном Кольцом дани из его «нового царства». Она состояла из великолепных соболей, лисиц и горностаев. Затем он отпустил послов, наказав приближенным не забывать их достойным чествованием.
Но наш гусарской ротмистр проехал весьма хладнокровно мимо ветхой церкви, построенной, вероятно, прежде
царя Алексея Михайловича, и,
взглянув нечаянно
на одно полуразвалившееся здание, сказал: «Кой черт! что это за смешной амбар!..» — «Злодей! — вскричал бы какой-нибудь антикварий.
— Странник! — возразил цейгмейстер с обыкновенным жаром и необыкновенным красноречием. — Ты говоришь о геройстве и величии
царей по чувству страха к ним, а не благородного удивления. Всякий говорил бы так
на твоем месте, встретив в первый раз грозного владыку народа. Простительно тебе так судить в твоем быту. (Вольдемар с усмешкой негодования
взглянул на оратора, как бы хотел сказать: «Не уступлю тебе в высокости чувств и суждений!» — и молчал.)
Наконец
царь поднял голову и, мрачно
взглянув на Григория Лукьяновича, проговорил.
— Она не женщина, а девица… О женихах, небось, мечтает, чёртова кукла. И пахнет от нее какою-то гнилью… Возненавидел, брат, ее! Видеть равнодушно не могу! Как
взглянет на меня своими глазищами, так меня и покоробит всего, словно я локтем о перила ударился. Тоже любит рыбу ловить. Погляди: ловит и священнодействует! С презрением
на всё смотрит… Стоит, каналья, и сознает, что она человек и что, стало быть, она
царь природы. А знаешь, как ее зовут? Уилька Чарльзовна Тфайс! Тьфу!.. и не выговоришь!
«И
царь тот раза три
на дню
Ходил смотреть
на дочь свою;
Но вздумал вдруг он в темну ночь
Взглянуть, как спит младая дочь.
Свой ключ серебряный он взял,
Сапожки шелковые снял,
И вот приходит в башню ту,
Где скрыл царевну-красоту!..
Куда он ни
взглянет, всё синяя гладь,
Всё воду лишь видит да воду,
И песни устал он
на гуслях играть
Царю водяному в угоду.
«Верно, бездымный порох», — подумал
царь и,
взглянув на бегущего, увидал, что он быстрее засеменил ногами, больше и больше стал нагибаться, совсем упал
на четвереньки, пополз и остановился.
— Он изменил своему
царю и отечеству, он передался Бонапарту, он один из всех русских осрамил имя русского, и от него погибает Москва, — говорил Растопчин ровным, резким голосом; но вдруг быстро
взглянул вниз
на Верещагина, продолжавшего стоять в той же покорной позе. Как будто взгляд этот взорвал его, он, подняв руку, закричал почти, обращаясь к народу: — Своим судом расправляйтесь с ним! отдаю его вам!